Главная Проект: "Мост Восток-Запад". Главная Гимназия 1521 Педагогический состав Обучение Воспитательная работа Вопросы и ответы Контакты ЕГЭ и ГИА

Из истории создания 2-й московской специальной артиллерийской школы.

Специальные школы республиканских Наркоматов Просвещения были созданы решением Правительства СССР от 5 мая 1937 года. Артиллерийский профиль создаваемых спецшкол на основании повышенных требований, предъявляемых к образованию командиров артиллерии, определился к концу года. Постановлением Совнаркома № 452 от 9 апреля 1938 было утверждено Положение о специальных школах Наркоматов Просвещения РСФСР и УССР, которым определялось назначение спецшкол: комплектование лицами, окончившими школы, артиллерийских училищ Наркомата Обороны. 
Спецшколы имели 8-е, 9-е и 10-е классы средней школы и комплектовались хорошо учившимися подростками мужского пола, окончившими 7-й класс с учетом их анкетных данных. 
Спецшколы в основном руководствовались программами средней школы, учитывающими особенности программ артиллерийских училищ НКО и необходимость усиленной строевой и физической подготовки учащихся. Качество подготовки будущих командиров артиллерии обеспечивалось специально подобранным составом руководителей школ и педагогов, а также минимальным количеством прикомандированных военных руководителей- профессионалов. 
             Для учащихся и преподавателей была введена стилизованная военная форма (вместо бриджей с сапогами в ней были брюки на выпуск с ботинками). В петлицах кителей и шинелей вместе с артиллерийской эмблемой был номер школы, например, «2 СШ», а позже просто «2». 
Ежегодно летом школы должны были выезжать в 45-дневные военные лагеря. 
Таким образом, в школе одновременно училось около пятисот подростков и юношей в возрасте от 14 до 17-18 (и даже 19) лет. В пяти—шести выпускных классах спецшколы, численностью в 25-30 человек, постоянно училось около 150 человек, которые после окончания школы распределялись по артиллерийским училищам. Из них значительная часть к этому времени еще не достигала призывного возраста. 
В течение 1938 года в стране было создано, укомплектовано н начали 
действовать 17 артиллерийских спецшкол с единой нумерацией: с 1-й по 5- 
ю - в Москве;  с 6-ю по 10.-ю -- в Ленинграде; 11-я в Ростове на дону; 12-я 
и 13-я в Киеве; 14-я и 15-я - в Харькове; 16 —я - в Одессе и 17-я - в 
Ереване. 
Считается, что идея воссоздания подготовительных военно-учебных заведений по образцу кадетских корпусов в новых условиях была подсказана К.Е.Ворошилову заместителем начальника артиллерии РККА комкором (позже генерал-полковником) Грендалем В.Д. (1884-1940) и нашла отклик и поддержку в Наркоматах Просвещения. А позже закрепившийся за спецшколами шуточный титул: «Потешные войска Наркомпроса» уже звучал как заявка «Наробраза» на участие в формировании военных династий. 
В Москве практическим созданием спецшкол непосредственно занимался, МосгорОНО, руководимый Сергеевой А.Д., при участии руководителя отдела школ Шаповаленко С.Т. (параллельно потом преподававшего во 2-й спецшколе) и инспектора Палехина А.П. (позже директора 4-й спецшколы). 
Акт создания артиллерийских спецшкол по существу означал начало возрождения в СССР Российской системы раннего военного воспитания, которая развивалась в дальнейшем в традиционных для России и обновленных формах. Так, подтвердившая свою эффективность семья артиллерийских спецшкол уже в 1940 году пополнились двадцатью спецшколами ВВС и семью спецшколами ВМФ. А в 1943 военном году начали формироваться Суворовские и Нахимовские училища -  
предшественники Кадетских корпусов. 
Если спецшколы и заимствовали форму организации военно- подготовительных  гимназий, существовавших в России в ХIХ веке, то они не могли быть наследниками традиций и образа жизни кадетов и реально сложились как самобытные структуры своего времени. 
Учащиеся спецшкол еще до войны единодушно назвали себя «спецами» и это их сокращенное наименование они пронесли через всю свою жизнь, наполнив его профессиональным смыслом, своими обычаями и ритуалами. (С некоторых пор стало модно создавать всяческие спецшколы, но, что важно, учившиеся и учащиеся в них, кажется, никогда не рисковали называть себя «спецами». Характерно, что вложенное в понятие «спецы» какое-то свое содержание никогда не воспринималось иронически). 
Строевая выучка, отличавшая московских «спецов», обеспечивалась и их ежегодным участием до войны в военных парадах на Красной площади. Свою лепту в военную выучку вносили и военные лагеря. Первые лагерные сборы московских спецшкол проходили в районе подмосковной Кубинки. 
Начало Великой Отечественной войны совпало с лагерным периодом. В первый месяц войны московские спецшколы находились в пригороде Москвы в Кузьминках. Однако бомбовые удары противника по городу, начавшиеся с 22 июля 194 1-го, существенно изменили жизнь города и нахождение школ в Кузьминках стало невозможным. Лагеря были перенесены в Сельцы (район Белоомута) на р.Оке, где школы находились почти до начала нового учебного года. 
Возвратившись в Москву, 2-я спецшкола активно включилась в оборонные мероприятия, массово проводившиеся в городе и Подмосковье. Учащиеся привлекались к работам на складах, в Арсенале, по строительству оборонительных рубежей в районе Нахабино-Гучково, а также к дежурствам и патрулированию, планировавшимся Фрунзенскимрайисполкомом и райкомом партии. В соседнем со школой Пушкинском музее открылся интернат для спецшкольников, чьи отцы ушли на фронт, а семьи эвакуировались. В сентябре начался новый учебный год. 
                 Деятельность спецшкол всегда находилась под пристальным вниманием руководства страны, что способствовало их нормальной работе даже в условиях шедшей войны. 
Решением Правительства московские спецшколы как госучреждения в октябре были эвакуированы в города Сибири. 17 октября сводный эшелон спецшкол в составе руководства школ, учителей и учащихся отправился из уже осадной Москвы. В ноябре артиллерийские спецшколы Москвы были размешены в Новосибирской, Кемеровской, Омской областях и Алтайском крае в городах: Анжеро-Судженске,  Ленинске-Кузнецком, Прокопьевске, Бийске и в Ишиме, где они находились почти до конца войны, сочетая свою основную деятельность подготовку и обеспечение поступления очередных выпусков в артиллерийские училища - с самыми разнообразными хозяйственными работами. Учащиеся 2-й спецшколы привлекались к работам на угольных шахтах Ленинска-Кузнецкого и в колхозах. 
За время своего функционирования к маю 1942 года все существовавшие спецшколы передали армии 15 тысяч своих выпускников. 
             До конца 1944 года спецшколы были реэвакуированы, а отдельные из них расформированы в местах эвакуации. Вернувшись в свои города многие из них (в том числе и 2-я спецшкола) остались без своих помещений: в них уже находились другие учреждения и школы. 
После окончания Отечественной войны в 1946 году судьба артиллерийских спецшкол была решена окончательно. Все они были расформированы, а переменный и постоянный состав школ был передан формировавшимся в составе Министерства Вооруженных Сил СССР артиллерийским подготовительным училищам. 2-я спецшкола вошла в состав 1 -го Московского артиллерийского подготовительного училища (МАПУ). 
Спецшколы ВМФ были переформированы в подготовительные училища еще в 1943 году. Остававшиеся после 1946 года спецшколы ВВС в 1955 году были расформированы. 
За время деятельности с 1938 по 1946 годы во 2-й спецшколе обучалось  1600 учащихся, которые по окончанию школы были направлены по 
разнарядке НКО в разные артиллерийские училища. Отдельные из них поступили в военные училища другого профиля. 
Около 750 человек прошли фронты Великой Отечественной войны, более 200 из них погибло и пропало без вести. Судьба более 100 человек до сих пор неизвестна. 
К безусловным достижениям спецшколы следует отнести высокую эффективность решения ее основной задачи: практически 100% учащихся стали после окончания школы курсантами военных училищ. 
Видимость школьных коллективов сохранялась и в артиллерийских училищах, где подразделения, сформированные из <спецов», старались не смешивать с другим контингентом курсантов. Дальнейшая судьба выпускников спецшкол уже зависела от складывавшихся новых отношений 
в условиях армии. Спецшкола им казалась тогда пройденным этапом,           невозвратимым прошлым. Однако такие представления оказались поспешными. 
Характерный для армии «Культ принуждения» с его девизом «не хочешь - заставим!» чужд был духу «спецов»: они хотели служить и в принуждении не нуждались. Он постепенно разрушил идеал — представление о военной службе, созданный ими во время нахождения в школе. Чтобы служба, как говорят в армии, «не казалась медом». 
После окончания войны не все выпускники спецшкол сохраняли верность артиллерии и службе «в строю», да этого от них уже не требовали. В большинстве своем они стремились получить высшее образование по профессии, которая казалась им теперь интересней или доступней. Теперь среди них были не только артиллеристы, но и танкисты, специалисты инженерных и химических войск, юристы, переводчики и другие специалисты. Некоторые перешли служить в другие силовые структуры, некоторые уволились из армии и перешли на гражданскую службу. Многие из «спецов», оставшихся на военной службе, оказались на переднем крае в строительстве послевоенной армии и военной науки и связаны были с разработкой и освоением современного оружия, что нередко граничило с опасностью. Подвиги, совершаемые в мирное время, обычно не афишируются. 
Среди выпускников спецшколы шесть героев Советского Союза (не все из них артиллеристы), двое из них получили это звание после войны. Более тридцати человек удостоились генеральских званий и еще большее количество - звания полковников. Есть доктора и кандидаты наук, известные деятели культуры, лауреаты государственных премий. 
Но главная, как кажется, особенность спецшколы заключается в том, что ее выпускники в массе оказались людьми с высоким чувством гражданского долга и ответственности, не щадившие себя, во имя Родины, ни в войне, ни после нее. И в том, что их большая часть, кто мог, спустя годы, «вернулась» в свою уже реально не существующую школу, образ которой теперь воплотился в созданном музее, призванном хранить о ней память. 
Они были и остаются коренными москвичами, носителями московских традиций и характерного московского говора, каких в городе уже мало. Они не поют себе осанну. Но при желании у них можно позаимствовать хотя бы умение быть самим собой. 
Чем же отличалась спецшкола? Она не могла быть наследницей кадетских традиций, обычаев и ритуалов (в тридцатых годах о них не ведали). Что же характерного было в ее сформировавшейся воспитательной системе, обусловившей ее эффективность и привлекательность для воспитанников? 
Патриотическим воспитанием, как оно понимается сейчас, школа никогда не занималась, а в лексиконе воспитателей таких понятий просто не было. Чувство любви к родине у московских мальчишек укреплялось в атмосфере существовавшего единения армии и народа, всем образом жизни в спецшколе и проявилось в выбранном ими жизненном пути. Рано испытанное оторванными от дома спецами чувство ностальгии, лишь подтверждало его глубину. 
В системе управления, поддержания дисциплины и порядка школы отсутствовали, как таковые, методы принуждения, поскольку учащиеся - подростки и юноши до принятия воинской присяги находились вне правового поля воинских уставов, что в корне отличало спецшколу от армии. 
Пребывание учащегося в спецшколе, в том числе, на казарменном положении было сугубо добровольным. Любой мог покинуть школу, когда хотел, но этого обычно не происходило. Исключение составляли случаи, когда отдельные спецы пытались бежать на фронт. 
Спецшкола больше влияла на жизнь учащихся, чем семья, где они продолжали жить до эвакуации. Спецы, оставшиеся в Москве без ушедших на фронт отцов и эвакуированных семей, с охотой переселялись в открывшийся в помещении Пушкинского дома школьный интернат. Отставшие от школы, эвакуировавшейся в Сибирь, догоняли ее там самостоятельно. Изначально существовавшая в школе, широко понимаемая свобода выбора объясняет и тот факт, что большинство героев, бюсты которых представляют в музее школу, артиллерийских училищ не оканчивали. 
Крепкая, почти воинская дисциплина, существовавшая в школе, принималась учащимися и поддерживалась добровольно. Снизу она подкреплялась (страховалась) комсомольской дисциплиной. Все спецы с 14- 15 летнего возраста были комсомольцами. 
Дисциплинарные права командиров были скорее символическими, чем правовыми, но проблем это не создавало. Беспрекословное подчинение командирам — кадровым военным и руководителям школы основывалось на их абсолютном авторитете, который во многом зависел от внешнего облика, от выправки и командирских навыков. Авторитет преподавателей, в том числе классных руководителей (номинальных командиров взводов), определялся, главным образом, их профессионализмом, личным обаянием и неповторимостью, заменявшими, так выходило, привычные в армии атрибуты власти. 
Младшие командиры (старшины батарей и замполиты,  помкомвзводы, командиры отделений, отличавшиеся соответственно четырьмя, тремя и двумя треугольниками (секелями) в петлицах, назначались из числа учащихся 1-й батареи (10 класса) и своего взвода (класса). Их права, ориентировались также на дисциплинарный устав СА. Характерно то, что случаи неповиновения (а они были) создавали проблему как для подчиненного, так и для командира. Бесконфликтный выход из создавшейся ситуации был задачей обоих. Если подобные случаи повторялись и становились достоянием руководства, командира снимали. Авторитет младшим командирам стоил немалого труда. Те из них, кто находил себя на этом поприще, обычно оставались младшими командирами и в военных училищах. 
Отношения между спецами складывались, как обычно в подростковых коллективах. Взаимная симпатия приводила к дружбе, ссора, антипатия могла быть причиной того, что некоторые спецы не общались ни в стенах школы, ни в течение многих лет после нее. 
1-я, 2-я и З-я батареи (10-й, 9-й и 8-классы) представляли собой самодостаточные кланы со своими сложившимися отношениями. На форменной одежде не было отличительных знаков, но младшие обязаны были отличать старших и оказывать им уважение. Старшие не обязаны были знать младших. Каждый должен был знать «свой шесток». Очередной выпуск, покидая школу, оставлял свои «бразды» в след идущим. 
Но в спецовском коллективе были личности общешкольного масштаба, которые были известны всем или, по крайней мере, большинству. Они опредёлялись «законами» или приоритетами традиционной иерархии спецов и по неофициальным признакам школьных авторитетов. 
Авторитеты определялись не по успеваемости в учебе, но по талантам и проявленным отличным от других качествам и поступкам. Среди спецов существовал неофициальный титул «лучший». Например, лучший командирский голос — Голомидов;  лучший гимнаст - Петров; лучший художник - Ряховский; лучший карикатурист Сергеев; лучший поэт - Исаченко; лучший певец — Калитенко; лучший танцор - Алютин и т.д. «Лучший» мог быть даже среди прыгавших из окон второго этажа на плац школы,  если он не побоялся и мог прыгать из окна третьего этажа. Лучшим мог стать даже тот, кто больше съест за один присест (особенно во время войны). Многих, ходивших с титулом «лучших», спецы могут и сейчас назвать по имени. 
Нормальными, полноценными спецами считались только те, кто проучился в спецшколе все три года. Остальные назывались «хазарами». Но если «хазарин» оказывался талантливым, ему «неполное» спецовское образование прощалось. 
Традиция ухаживать за форменной одеждой, следить за ее чистотой и исправностью научила спецов владеть иголкой с ниткой, подшивать воротнички, ремонтировать и даже перешивать брюки. Беречь фирменные ботинки, служившие зимой и летом все три года, заменяя их на работах даже на лапти. Чистка пуговиц и блях поясов являлась ритуалом. Старшим спецам дозволялось контролировать опрятность форменной одежды у младших. 
Характерным было всеобщее презрение к физической немощи. Спец обязан был хорошо владеть собственным телом. Любовь к спортивной гимнастике как к средству поддержания хорошего тонуса прививалась с 8-го класса. Оценка преподавателя Шуленина: «Как лапша на поварешке!» буквально клеймила неуспевающего и приговаривала его к посещению дополнительных занятий по физкультуре не на один месяц. У всех спецов была личная гимнастическая форма рейтузы, майка и тапочки, с которой они не расставались даже в эвакуации. В Ленинске - Кузнецком почти все свободное время спеды проводили в спортзале, упражняясь на гимнастических снарядах. 

До войны понятие значкист» было почти эквивалентно понятию «орденоносец». Нормы на значки «Готов к санитарной обороне» (ГСО) и «Готов к противовоздушной химической обороне» (ПВХО) сдавали обычно до поступления в спецшколу, а на значки «Ворошиловский стрелок» и «Готов к труду и обороне» (ГТО) — к концу школы. После войны на очереди была сдача норм на значок ГТО 2-й ступени и спортивные разряды. Спортивные отличия тогда конкурировали с медалями.
По мере возможностей учащиеся приобщались к культуре, театральному искусству, к музыке. Гордостью школы был духовой оркестр,  руководимый капельмейстером Бибиковьим. Оркестр всегда возглавлял колонну школы на марше, как в Москве, так и в Ленинске, играл на тренировках к параду, на вечерах отдыха в школе, даже на похоронах. Его достаточно обширный для самодеятельного оркестра репертуар и исполнители были известны всем спецам. В 1943-1944 годах он прекратил свое существование, когда основная часть оркестрантов (Дергунов, Алютин, Алексеев, Губерман, Укке, Ланген, Сергеев, Батурин, Хрусталев) закончили спецшколу.
Спецы любили петь песни, особенно где-нибудь на отшибе и когда хотелось есть. Их весьма разнообразный песенный репертуар объяснить было невозможно. Откуда брался этот конгломерат из исторических, патриотических, военных песен, песен о Москве, а также шансона и откровенно блатных (бывших на грани фола, ставивших, порой, учителей в тупик), не знал никто. Учителя не препятствовали их исполнению. Он до сих пор хранится в памяти спецов и, видимо, уйдет вместе с ними.
Постоянный состав школы со временем все же изменялся, но при этом оставался относительно демократичным и достаточно монолитным во взглядах на воспитание учащихся, почему эта изменчивость и не бросалась в глаза. Не все педагоги уехали со школой в Сибирь. Часть влилась в коллектив уже в Ленинске. Некоторые еще в Москве начали уходить на фронт. Но основной костяк педагогического коллектива оставался до конца существования школы.
Коллектив воспитателей, замешанный на, пусть не гениальных, но безусловно незаурядных, талантливых личностях, представлял некую устойчивую систему, где уникальность каждого слагалась в некий обобщенный образ, который почти магически влиял на учащихся и формировал будущий образ выпускника школы. Судьбе угодно было собрать этих людей вместе, чтобы «увидеть» что получится.
В спецшколе они были представителями военной и педагогической интеллигенции, укладываясь в современное представление об элите. Каждый из них был наглядным примером «своего особенного», достойного для подражания. Военруки школы и их помощники — кадровые военные олицетворяли образ командира, по существу являясь педагогами. Педагоги своим талантом воспитателей, как теперь стало ясным, опережали время. Отдельные из них,  продвинутые, видимо, интуитивно знали или ощущали законы самоорганизации  и принципы осторожного обращения со сложными системами, то есть, как «управлять, не управляя», которые наука объяснила только в конце века. Спецшкола была для них лабораторией или полигоном свободного воспитательно-образовательного эксперимента, завершившегося удачно.
Случайно попадавшие в эту среду военные и педагоги должны были следовать традициям этого коллектива,  иначе не приживались в школе. Это хорошо было видно по тому, как изменялись огрубевшие фронтовики, пришедшие на работу в спецшколу после ранений.
Ликвидация спецшкол явилась личной трагедией и поворотным событием для всех представителей постоянного состава спецшколы, о чем спецам стало известно уже в Москве и не сразу. Не все согласились на работу в МАПУ и перешли в обычные московские школы. Но лучшие годы их педагогической деятельности (как они сами признавались) остались позади, когда они работали в спецшколе.
Назвать фамилии, особенно имена, всех, даже большей части, представителей командования школы и педагогов сегодня уже невозможно. Вот основные фамилии, осевшие в памяти спецов: Крейн 3.Э. — директор школы в предвоенное время и до ее расформирования, широко известный под именем «Папа Крейн». Капитан Левит Е.И. - военрук школы перед войной, майор Зубчанинов П.П.- военрук школы в Ленинске Кузнецком. Командиры -  помощники военруков в разное время: старший лейтенант
Полюшкин, младший лейтенант Волынец, лейтенанты Бабаев (политрук),  С.Д. Ковалев и Федоровский.
Многие педагоги школы были известны в педагогическом сообществе как авторы научных трудов, методисты, разработчики кабинетной системы. Среди них были прирожденные ораторы, полиглоты и те, кто мог гордиться своими учеными и почетными званиями, а также учениками, фамилии которых потом знала вся страна. Отдельные из них параллельно или позже занимали различные руководящие должности.
Принятая в спецшколе форма обращения учащегося к преподавателю:
«Товарищ преподаватель, учащийся Иванов (например) готов к ответу» явилась причиной того, что имен многих преподавателей учащиеся не запомнили. Вот запомнившиеся фамилии учителей (иногда без инициалов), если их перечислить в алфавитном порядке: Быховский, Венсан А.В., Горская, Гуревич С.А., Дубынин Л.А., Капустин С.Н., Коровкин Ф.П., Калиновский, Лошакова, Павлов А.А., Парамонов, Протасова Л.Н., Терновский А.А.,  Хейфец Н.А.,  Холмогорцев, П. Холодняк, Цимбалов, Шаповаленко С.Г., Шишаков В.А., Штуссер, Шуленин К.Е. и другие.

После почти десятилетней успешной деятельности по подготовке артиллерийских кадров органы народного образования отошли от выполнения задачи подготовки военных кадров окончательно. Кого и. почему в Министерстве Вооруженных Сил не устраивал удачно сложившийся тандем Наркомата Обороны и Наркомпроса, остается загадкой.
Расформирование спецшкол на пике их в целом успешной деятельности и передача решаемых ими задач структурам, для которых высокая эффективность спецшкол оказалась недостижимой, кажется алогичной, хотя такое решение оправдывалось тем, что кровопролитнейшая война окончена и такого количества офицеров в обозримом будущем больше не требовалось. Неожиданная послевоенная ликвидация спецшкол, конечно, обескураживала, но не противоречила сохранению достойной памяти о них. А они, выражаясь шекспировским языком, могли скромно заключить: «Мавр сделал свое дело, мавр может уйти».
Трехлетнее пребывание в спецшколе в разных условиях в Москве и в Сибири и сложившиеся за это время отношения, не могли, не повлиять на дальнейшую жизнь участников событий, являясь причиной сравнений, а иногда и поворотов в судьбе, которых (не будь в их жизни спецшколы) могло бы и не быть. Так, например, возвращение спецов-москвичей по окончании военной службы домой превратилось в проблему. Многие из них утратили право на прописку в Москве и вынуждены были поселиться в разных городах Союза в силу того, что когда-то передача выпускников спецшкол военным училищам оформлялась чисто формально через территориальные военкоматы в Сибири. Но связь со сверстниками они пытались сохранять и в последствии. Видимо, такие, объединяющие людей отношения, обладающие, как оказалось, силой веры, и стали побудителями коллективного желания сохранить память о спецшколе, ныне воплощенного в созданном музее.

Какую память хранит музей?
Музей 2-й специальной артиллерийской школы был создан после Великой Отечественной войны как музей боевой славы, каких много создавалось в то время в воспитательных целях, и официально открыт в ноябре 1966 года в помещении школы № 29 им. Грибоедова на Кропоткинской ул. (Пречистенке) 12 , где в предвоенное время и в начале войны находилась 2-я специальная артиллерийская школа Наркомпроса РСФСР. Несколько раньше в вестибюле второго этажа школы был оборудован уголок памяти школьников, погибших в Великой Отечественной войне с мемориальной доской, на которой высечены имена погибших.
Идея создания музея спецшколы зародилась среди бывших учащихся школы выпуска 1943 года вскоре после войны, когда спецы стали возвращаться в Москву и группироваться, иногда встречаясь в подходящих условиях и на квартирах своих товарищей. Характерно, что она вынашивалась, а потом воплощалась в жизнь как место возможных постоянных встреч «спецов».
В 1983 году уже инициативой совета музея, творчеством энтузиастов и усилиями многих вновь объединившихся спецов в Чертольском переулке у стены школы была сооружена стела со статусом мемориала, в память
выпускников московских спецшкол - участников Великой Отечественной войны, позже как памятник культуры взятая под охрану государством. Ее можно справедливо рассматривать в единстве с музеем, как составную часть мемориальной экспозиции. Она реально воплотила в жизнь идею увековечивания памяти об артиллерийских спецшколах, об их значительном вкладе в военное и государственное строительство страны, в решение проблемы воспитания подрастающего поколения, которая остается актуальной и в настоящее время.
В ноябре 1985 года Министерство культуры РСФСР  присвоило музею звание «народный».
Эпопея создания музея спецшколы объединила труд многих. Назвать всех невозможно. Привилегия в отборе имен, причастных к созданию музея принадлежит самой его истории: их имена в среде спецов до сих пор «на слуху». Среди них были те, кто выделялся, вынашивая идеи создания экспозиции музея 2-й спецшколы и мемориала спецшкол и потом, в процессе их нелегкой реализации. Это Левит Е.И. — бывший военрук спецшколы, вернувшийся в ее московское здание после ухода из армии на пенсию в звании полковника на работу в качестве военрука, чтобы сохранить память о спецшколе;  Ряховский Ю.В. — выпускник спецшколы 1941 года, художник, автор и исполнитель интерьера первой экспозиции музея, один из авторов мемориальной стелы; Коломойцев О.А. — выпускник спецшколы 1942 года, архитектор, автор и исполнитель мемориальной стелы; Шорников С.С. и Суэтин А.И. — выпускники спецшколы 1941 года, приложившие много усилий, чтобы стела стала реальностью; Богачкин А.И. — выпускник спецшколы 1943 года, активный организатор работы по возвращению памяти о спецшколе в ее исконное здание; Дергачев В.Г. — выпускник школы 1941 года и Малухин Б.В. - выпускник школы 1943 года, много лет «собирающие» информацию об учителях школы и пропавших учащихся.
Созданный по клише музеев боевой славы частей и соединений Советской Армии, чей боевой путь в Великой Отечественной войне увенчан победами и подвигами, он в действительности является музеем о безупречно выполненном воинском и гражданском долге работников и учащихся спецшколы.
Героизм, проявленный выпускниками спецшкол в боях за Родину, был следствием, результатом всего их жизненного пути, который они прошли до боев на фронте. Роль спецшколы на этом пути им показалась существенной, определяющей. И если боевые награды, документы, подтверждающие подвиги, и личные вещи спецов-фронтовиков были переданы музею участниками войны и их родственниками, то это только подтверждает это предположение и реальную весомость того опыта, который получен был спецами в ее стенах.
Коллективный (совокупный) подвиг спецшколы (учащихся, руководства и преподавателей) заключался в качественном решении возложенной на нее задачи: передачи военным училищам хорошо морально и физически
подготовленного контингента юношей, способных в ограниченные сроки освоить военную профессию и стать профессиональными командирами Советской Армии.
Все учившиеся в спецшколе шли ясным и провешенным путем, но не каждому суждено было пройти все значимые этапы и вехи этого пути. Многие погибли или пропали без вести в войне, длившейся половину времени существования спецшкол, сделав, вместе с миллионами других, не вернувшихся с войны, свой неоценимый вклад в будущую победу. Прошедшие через бои без существенных потерь, подчиняясь установившейся традиции, возложили на себя бремя всю оставшуюся жизнь быть отражением славы победителей и образцом для подражания.
Тем, кто по возрасту не успел, или кому не суждено было дойти до фронта по решению командования Советской Армии, досталась непубличная роль хранителей послевоенного мира и строителей армии в новых условиях. Озабоченные чувством не реализовавшегося долга, они, по-мальчишески, не могли простить «украденные» у них, не совершенные подвиги. И эти их максималистские чувства остались не разделенными, не понятыми. Окончившаяся война, как чертой, незаслуженно отделила их от более «удачливых» товарищей, поставив перед фактом абсурдных и унизительных оправданий.
У спецшкол не было своего боевого пути, который «повязывал» бы всех по нему идущих, являлся бы общим, объединяющим, делил бы ответственность за исход боев между всеми. У них были иное поприще и своя ответственность, И в этом, возможно, уникальность музея как музея славы школы.
Героизм и личные военные подвиги работников и учащихся спецшкол, реальный и достоверный образ их воинской доблести остались в памяти фронтового братства войсковых частей, где они воевали. Его отражение в полученных боевых наградах, а теперь и в экспонатах, составляющих значительную часть экспозиции музея.
Память, хранимую музеем спецшколы, не преувеличивая, можно квалифицировать шире - как «память о будущем». Ибо она хранит опыт, необходимый для строительства этого будущего, который пока не востребован.
Бесценный опыт деятельности спецшкол, как опыт, в принципе, воспитательный, педагогический (и по-своему самобытный) не осмыслен, не обобщен наукой. Но ясно давно, что он может быть полезен, как для реформирования образовательной системы страны, так и для строительства современной профессиональной армии. Можно говорить и о немалом вкладе спецшкол в решение вечной проблемы единения и целостности общества и нации, который они внесли в нужное для страны время.
Главными экспонатами музея традиционно считается 76 мм пушка довоенного выпуска, подаренная музею маршалом артиллерии К.П.Казаковым, и знамя спецшколы. Предшественница этой пушки — 76 мм пушка образца 1902/30 года, стоявшая на том же месте в вестибюле второго
 этажа школы до войны, не сохранилась. Там же находятся бюсты шести героев Советского Союза, судьба которых связана со спецшколой.
В экспозиции музея представлены материалы, характеризующие главным образом спецшкольников, классифицированные по годам их выпуска:
имена, фотографии, письма, рисунки, дневники, сочинения и другие документы и личные вещи спецов, даже награды. Значителен и архив музея. Они доступны для посетителей музея. Но экспозиция не завершена и трудности, связанные с ее завершением, кроются не только в ушедшем времени, но и в окончательно не устоявшейся идеологии самой экспозиции.

Не секрет, что «реформирование» спецшкол — как оно было проведено - поставило весьма болезненную точку на их истории, дающую повод для досужих домыслов. Решение о ликвидации наиболее продуктивной в то время формы подготовительных военно-учебных заведений, освоивших пути к истинному патриотизму, было воспринято сотрудниками и выпускниками спецшкол как парадокс: «зарезать курицу, несущую золотые яйца!?» По их ответной массовой реакции, отражавшей внутренний протест против нарочитого радикализма, оно напомнило притчу «О распятии», вселившую когда-то поколениям христиан какую-то надежду на «Второе пришествие».

«Спецов» не упрекнуть в неверии: их не проявленная вера и духовность, несмотря ни на что, сохранились, как у многих, под покровом обязательной веры в материалистический догмат. Вспомним слова из кинофильма Тенгиза Абуладзе «Покаяние»: «Зачем нужна дорога, которая не ведет к храму?» Дорога к храму — это не только боевой путь, не только дорога подвигов. В большей степени, это истинно воссоединяющий путь всех по нему идущих, путь покаяния и просветления, выводящий к философскому обобщению.
Атмосфера взаимопонимания и взаимной нуждаемости, царившая в спецшколе, не рассеялась бесследно. Активируясь чем-то в памяти «спецов», она побуждала их к возобновлению общения, независимо от истинных убеждений и пристрастий каждого. Оставленная всем, понявшим ее ценности, в наследство, она постепенно обретала смысл символической дороги, ведущей к храму. Бывшие «спецы», окончившие школу в разные годы, движимые лучшими побуждениями, после войны ее интуитивно искали. По ней многие из них, кажется, продолжают идти.
Поднимаясь по улице от станции метро «Кропоткинская» («Дворец Советов») к гимназии, где находится музей, не вредно помнить, что идете вы реально по Пречистенке - московской дороге, веками протоптанной и наезженной к храму, к Пречистой! Может быть и бывшая часовня, прилепившаяся к зданию гимназии в Чертольском переулке, ждет своего возрождения как часть не завершенного мемориала?

Вариант составлен в мае 2011 года В.Шаповаленко с учетом замечаний и предложений В.Кулика, В.Писанко, О.Укке. (Все выпускники 2-й САШ1943 г.)

Внимание!

Летний оздоровительный лагерь!

Внимание!

Уважаемые родители!

Идет набор учащихся в 5-9 и 10 классы (биолого-химического, физико-математического, социально-гуманитарного направления) Дополнительная информация по тел. 8(910)4436601 - Мария Валерьевна; 8(915)2171620 - Оксана Владимировна

Внимание!

Расписание звонков!

Требования к одежде обучающихся!

Музей

Опрос

Собираетесь ли Вы отдавать своего ребенка в общеобразовательную школу?






Результаты
Наш ардес: г. Москва, 1-ый Неопалимовский пер., д.10А
Контактный телефон:
8 (499) 252-81-64
© Все права защищены 2009 г.

Создание сайта “МедиаТехнологии”
На главную   Написать письмо